Игарка - город одной достопримечательности. Расположенный вдали от живого Микрорайона, за руинами Нового города и Старого города (а о том, как они строились и как опустели - есть отдельная статья) стоит Музей вечной мерзлоты - оазис жизни в этом пространстве запустения. Когда-то он был двором посреди посёлка, теперь больше похож на хутор посреди леса. Формально у него есть режим работы, а вот фактически сотрудники тут появляются по предварительным заявкам, причём часто - в довольно неожиданное время: мне, например, сказали подходить к 19 часам.
В основном его открывают для групп - местных школьников, делегаций "Роснефти" и пассажиров "Максима Горького", как в моём случае.
Деревянные домики, в 2010-х украшенные резьбой с изображениями зверей из вечной мерзлоты (мамонта, овцебыка и пещерного льва), остались от Игарской научно-исследовательской мерзлотной станции (ИНИМС), основанной в 1931 году. Игарку вообще называют "первым советским городом на вечной мерзлоте", что меня несколько коробит - ведь несоветских городов на ней не так уж мало, а мировой столицей криолитозоны можно смело считать весьма старый Якутск.
Но мерзлота под Якутском - это плита толщиной в несколько сотен метров, тогда как в Игарке климат помягче, да вдобавок куда сильнее влияет река: где-то мерзлота достигает глубины в 300 метров, где-то её нет вообще, словом - буквально в шаговой доступности всё разнообразие мерзлотных условий Сибири.
Сам термин "вечная мерзлота" - красивый, но устаревший: вечность - не научная категория, правильнее говорить "криолитозона" или "многолетнемёрзлые породы". С точки зрения человека же вечной (то есть существующая дольше, чем его города) мерзлота становится лишь на глубине нескольких метров: у поверхности её растапливает летний зной, и что ещё хуже - тепло дома.
Строить на вечной мерзлоте советская наука во главе с "отцом мерзлотоведения" Михаилом Сумгиным училась несколько десятилетий, и та же Трансполярная магистраль успехов в этой области не дождалась. Деревянная Игарка же осталась "босым сапожником" - её время прошло, но сделанные вот на этом самом месте открытия пригождаются и теперь по всей Русской Арктике.
Музей же прорастал внутри ИНИМС постепенно: в 1942 году в её подземельях по предложению Сумгина открылась небольшая биологическая экспозиция, где всякие тугунки и лемминги, бражники и шмели хранились не за стёклами витрин, а в кристаллах льда такими, какими их создала природа.
В 1965 новый директор, почвовед Александр Пчелинцев, задумал по-настоящему амбициозный проект полноценного подземного музея с обширной экспозицией в нескольких залах. Дополнить его должен был круглогодичный каток окружностью 120 метров, который не растопит оттепель и не заметёт пурга. Но всё упёрлось в то, что внутри слишком тепло, всего 4-5 градусов ниже нуля, и если там постоянно будут люди - это легко превратится в плюс.
Тем не менее, ведомственный музей при ИМНИСе остался, и экскурсия в ледяное подземелье стремительно стала игарской сенсацией. О музее писали всесоюзные журналы вроде "Вокруг Света", а в гостевой книге немало автографов именитых людей - в том числе Бориса Ельцина от 1975 года, когда он был ещё не разрушителем страны, а созидателем в Свердловской области.
В 1982 году мерзлотная станция получила новые здания в Микрорайоне, а в 1990-х понемногу полностью ушла с изначальной площадки: с 1995 году Музей вечной мерзлоты муниципальный.
Резной домик выполняет в Игарке функции краеведческого музея - его зал встречает чумами и кумаланами эвенков, чёрно-красно-белыми костюмами нганасан, каркасами долганских балков и чучелами окрестной живности.
Отдельно впечатляют спилы деревьев с необычайно тонкими кольцами: на Севере всё растёт медленно, и например не сказать чтоб могучая лиственница (на полке внизу) прожила 167 лет (1853-1920)
Мерзлотоведение представлено картой криолитозоны в районе Игарки, чертежами мерзлотных фундаментов, портретами и биографиями именитых мерзлотоведов, но фотогеничнее всего - приборы:
Администрация музея тоже понимает, что большинству гостей интересно не мерзлотоведение, а его объект. Вот так выглядит обратная сторона резного дома:
Дверца из зала ведёт в коридор с неожиданными тут витражами и целой гирляндой плотных курток-спецовок:
А за дверью начинается спуск в подземелье, планы которого висят на стенах:
"Опытное подземелье в вечномерзлой толще" (как называлась опубликованная в 1943 году монография тогдашнего директора Вацлава Туммеля) разрасталось постепенно - первые скважины до глубины 64 метра и два колодца (8,65 и 6,94 метров) были вырыты в 1936 году, в 1938 их соединил штрек, к 1941 году по бокам от него появилось пять камер.
К 1982 году, когда подземелье приняло окончательный вид, его площадь достигла 280 м². Точных цифр длины ходов я не нашёл, но одна лишь центральная галерея тянется на 40 метров. В неё, на 7-метровую глубину, мы и спускаемся по лестнице:
И сколь бы ни был заезженным образ Царства Снежной Королевы, а лестница приводит именно в него!
Ледяные кружева на потолке и снежные стены радуют глаз туристам, но на самом деле намерзают тут из их же дыхания. На самом деле куда интереснее то, что скрывается под этой "одеждой" - многолетнемёрзлая глина, разбитая прожилками сегрегационного льда на подобие сырцовых кирпичей:
Я шёл сюда с некоторым предубеждением: ведь я уже был в Якутске, где туристам открыты целых два ледяных подземелья - под институтом, в геокриологической лаборатории, можно увидеть вечную мерзлоту как науку, а в бывшем леднике (продуктовом складе) на окраине - мерзлоту как искусство.
В Игарке подземелье одно, но при ближайшем рассмотрении стоит тех двух: по сравнению с "научным" - в несколько раз крупнее, а по сравнению с "эстетическим" - не только красиво подсвечено, но и экспонатами полно.
Первая витрина встречает прямо у лестницы: в кадре приборы мерзлотоведов, богатства земли (в основном с Нижней Тунгуски) и книги, морозить которые тут придумали с 1950 года. Где-то в музее есть даже капсула времени с подшивкой газет, открыть которую должны на 100-летие Победы.
А отдельная "фишка" Игарского музея - прозрачные, как стекло, ледяные пластины с вмороженными в них образцами флоры и фауны:
Выходим в главную галерею:
Её вид в другую сторону:
Здесь выставлены кости мамонтов с Гыданского полуострова возрастом около 47 тысяч лет. Примерно столько же - самими грунтами, речным наносам, в которых сохранились с тех времён стволы лиственниц:
Образцы льдов из разных рек и озёр - мне больше всего запомнились прозрачнейший лёд Байкала (он и сам по себе такой!), мутный белый лёд Ледовитого океана и полный вкраплений реликтовый лёд. Последний особенно интересен: в 1972 году километрах в 50 от Ермаково была обнаружена Ледяная гора - размытый дождями и талыми водами котлован в 20-метровой толще льда, около 50 тысяч назад не растаявшего с очередным потеплением, а занесённого землёй. С тех пор обнажение вновь самозахоронилась (научные термины!), но кусочки ледникового периода - лежат:
То, чем это подземелье строили:
И приборы, сущность которых сложно понять далёкому от мерзлотоведения человеку. Похожие чувства я испытывал в музеях космической техники, в особенности исследовательской, но эта параллель глубже, чем кажется: вечной мерзлоты во Вселенной несоизмеримо больше, чем жидкой воды - хотя бы в бескрайней пустыне соседнего Марса...
Не осталась в стороне, конечно, и "Роснефть" - одна из комнат посвящена Ванкорскому месторождению в 140 километрах от Игарки, открытому в 1988 году, и в 2006-09 обустроенному для добычи. Тогда же возродился Игарский аэропорт, где теперь вахтовиков пересаживают на вертолёты:
По сути - самое восточное месторождение Западной Сибири, и первое такого масштаба освоенное после распада СССР с нуля, без опоры на советскую инфраструктуру.
Среди образцов нефтИ - пресс для изучения плотности грунта:
Отдельные комнаты напоминают о тех, кто жил на Енисее ещё до прихода русских:
И о тех, кто жил в Енисее ещё до прихода людей:
Конечно, куда же без Деда Мороза? Но интереснее всего в этой камере вечнозелёная ёлка:
В конце галерея упирается в один из первоначальных колодцев, на дне которого стоит как экспонат нивелир Н-3К, сделанный в 1978 году. В Сибири им измеряли высоту бугров пучения, что вздуваются порой над разросшимися в грунте ледяными линзами:
По узкой лестнице можно спуститься на глубину 14 метров, где подземелье по-прежнему используется Игарской геокриологической лабораторией (так с 1998 года называется ИНИМС). Всего же многолетнемёрзлый горизонт под музеем уходит на глубину 36 метров.
Температура под землёй постоянная, и зимой гость спускается в тепло, а летом - поднимается в него. Основной зал музея я отснял заранее, пока "горьковчан" везли сюда, в компании местных парня и девушки. И сделал это очень кстати - после мерзлотника пришлось долго отогревать запотевшие линзы.
Музейщики, кажется, тоже понимают эту проблему, поэтому первым делом гостей ведут в соседнее здание, по сути отдельный Музей 503-й Стройки, иначе - Трансполярной магистрали, строенной до недостроенной зэками в 1948-53 годах. Этот музей-в-музее действует с 1998 года.
На улице - мемориальные доски жертвам репрессий и старые рельсы с клеймами, которые, увы, у меня не получилось чётко заснять. Но я видел эти клейма и под Надымом - рельсопрокатных мощностей в послевоенном СССР явно не хватало, а потому изначальная, технические пути (к "чистовому" строительству магистрали преступить даже не успели!) клались из б/ушных рельсов - в тундре можно найти клейма и 1930-х годов, и царской эпохи, и даже заводов почившей давно Австро-Венгрии.
Некоторые фото из этого музея я уже выкладывал в позапрошлой части, рассказывая про Ермаково - например, тут есть макет посёлка и много фотографий с его улиц. Не меньше впечатляет тончайше сделанный макет лагерного барака:
Десятки таких лагерей вот уж 3/4 века ветшают в тайге между Енисеем и Обью (но - не между Тазом и Пуром, куда обе стройки не дошли). Я видел их остатки на 501-й стройке под Надымом и на 503-й под Красноселькупом:
В их музеях тоже собрано немало предметов из этих лагерей, но близ Игарки Мёртвая дорога труднодоступнее, а потому и находки с неё обильнее.
Вот зарешеченное окно и нары, и лучше даже не пытаться представить, какие мыслИ думались на них:
Рукомойник, дверь, швабры, спецовки:
Мелочь вплоть до самодельных карт, нарисованных на книжных страницах. В театр, по крайней мере в Ермаково, ходить было не безопасно - отчаянная ставка проигравшего картёжника "на жизнь случайного прохожего" у тогдашних уголовников известна, а здесь часто ставили "на такое-то место", то есть жизнь зрителя в театре.
Кривая копия картины Васнецова висела на стене в лагпункте Барабаниха, первом от Ермаково на запад:
Но особенно впечатляют лагерные этюды: одним из здешних узников был ленинградских художник Дмитрий Зеленков, умерший в 1951 году в Ермаково. Папку с его рисунками сохранил другой художник, декоратор лагерного театра Игорь Маслов. И даже преумножил, дополнив новыми рисунками - своими и коллеги Зинаиды Ляховской.
Освободившись, Маслов дожил до 1986 года, папку же унаследовал его друг, коллега по тому же невольничьему театру Лазарь Шерешевский. Его стараниями в 1989 году рисунки были опубликованы - как иллюстрации к "Горсти света", посмертно изданному в "Северных просторах" роману-исповеди Роберта Штильмарка (более известен приключенческим "Наследником из Калькутты"), не по своей воле строившего Янов Стан.
И скажу вещь, которая, наверное, в обозримом будущем станет "длящимся правонарушением" и отправит на нары меня, но... пока можно, даже не надо комментарии строчить с угрозой жалобами в прокуратуру.
За борьбой с перестроечными мифами вроде "покойника под каждой шпалой" и прочими "миллиардами расстрелянных ЛИЧНО Сталиным" ускользает суть. Я вообще не представляю, что должно твориться в голове у людоеда в изящных очках, которому кажется, что, скажем, 10 тысяч погибших - это мало, нужно 100 тысяч, а лучше миллион. Зато обыватель, обнаружив, что погибших-то и не миллион, а всего-то 10 тысяч, успокоится - как будто ничего страшного и не произошло. Но в тюрьму-то попадать, наверное, никому не хочется? В особенности - если ты законопослушный гражданин и искренне веришь в своё государство и его идеи. Да пусть бы на этих стройках вообще никто не умер и не заболел - а жизнь всё равно сломали каждому...
В сумерках "горьковчане" уехали на свой теплоход, а я договорился с музейными работниками, что поставлю палатку. И вроде всем эта идея понравилась, музейщики со смехом фотографировали процесс на телефон, однако дальше я сделал ошибку - привыкнув к безопасности газовой горелки настолько, что на Путоранах даже палатку ей грел, я забыл, как это выглядит со стороны, и стал готовить себе ужин.
Вскоре явился возмущённая директорша, видимо успевшая представить свой музей объятым пламенем. Горелку я отнёс подальше, на бетон, однако совсем уже в темноте за мной приехала музейная "газель": оказалось, сотрудники долго спорили, что делать с нерадивым гостем, и в конце концов молодой геокриолог Роман (как оказалось - мой давний читатель), который тут водит экскурсии, вызвался пристроить меня в общежитие. Ну, зато переночевал с комфортом.
